Внимание: почему детокс угасает, а правила работают (2026)

Если отвечать коротко, ущерб, нанесённый вниманию, обратим — отчасти и в основном не за счёт силы воли. Наиболее надёжные рандомизированные данные показывают, что сокращение пользования смартфоном и социальными сетями уже через несколько дней даёт измеримое и вполне реальное улучшение концентрации и настроения ◈ Веские доказательства [1] [2]. Те же данные свидетельствуют, что улучшения эти скромны по масштабу, что большинство участников не способны закрепить перемены и что после завершения эксперимента пользование постепенно возвращается к прежнему уровню [1] [3]. Главный вывод последних пяти лет носит скорее экономический, чем психологический характер. Многие пользователи предпочли бы, чтобы платформ, которыми они пользуются, не существовало вовсе, однако в одиночку никто не может последовать этому предпочтению, поскольку ценность присутствия на платформе определяется тем, что там остаются все остальные ◈ Веские доказательства [4] [5]. Ровно так и определяется коллективная ловушка, а коллективные ловушки не преодолеваются личной дисциплиной: выход из них требует одновременного изменения настроек по умолчанию, правил и издержек для всех. Регуляторный поворот 2025–2026 годов — от Брюсселя до Канберры — представляет собой ставку именно на этот диагноз [6] [7].

Масштаб проблемы сомнений не вызывает. Одна только Meta отчиталась о рекламной выручке в 196,2 млрд долларов за 2025 год; её аудитория составила 3,58 млрд человек, ежедневно пользовавшихся хотя бы одним из её приложений ✓ Установленный факт [8]. По подсчётам DataReportal, в мире насчитывается 5,66 млрд пользовательских профилей в социальных сетях, что соответствует 68,7 % населения планеты, а типичный пользователь, по оценке сервиса, проводит в социальных сетях и на видеоплатформах в совокупности значительно больше двух с половиной часов в день ✓ Установленный факт [9]. Американские подростки, по данным Gallup за 2023 год, проводили в социальных сетях в среднем 4,8 часа в день, причём у 51 % этот показатель превышал четыре часа [10]. Исследовательский центр Pew в конце 2025 года установил, что четверо из десяти подростков в США описывают себя как находящихся в сети практически постоянно — против 24 % десятилетием ранее [11]. Каждый из этих часов — товар, проданный рекламодателям. Любая стратегия восстановления, таким образом, вынуждена конкурировать с бизнес-моделью, чья выручка зависит от того, чтобы ущерб не прекращался.

Что именно повреждено — вопрос более узкий, чем принято считать, и это различие принципиально для восстановления. Глория Марк (Gloria Mark) из Калифорнийского университета в Ирвайне много лет отслеживает, как долго офисные работники задерживаются на одном экране, прежде чем переключиться, и установила, что этот показатель снизился примерно с двух с половиной минут в 2003 году до 75 секунд в 2012-м и 47 секунд по последним замерам ✓ Установленный факт [12]. Речь идёт о характеристике поведения, а не когнитивных способностей. Лабораторные данные о том, что одно лишь присутствие телефона истощает рабочую память, когда-то широко цитировавшиеся, не выдержали прямой репликации ⚖ Оспаривается [13] [14]. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) в рамках PISA 2022 установила, что 65 % учащихся в странах — членах организации отвлекались на собственные устройства по меньшей мере на некоторых уроках математики, а частое отвлечение было связано с результатами, более низкими на 15 баллов ✓ Установленный факт [15]. Иными словами, ущерб сосредоточен в привычках, среде и распределении времени — то есть именно в той области, где восстановление возможно.

В настоящем докладе рассматриваются оба пути восстановления. Индивидуальный путь включает деактивацию аккаунтов, программы-блокировщики, приложения, добавляющие «трение», группировку уведомлений, тренировку осознанности и возрождение простых кнопочных телефонов; именно у него более солидная экспериментальная база [3] [16] [17]. Структурный путь охватывает запреты телефонов в школах, законы о минимальном возрасте, регулирование дизайна платформ и судебные иски; его потенциальный охват шире, однако доказательная база тоньше и в большей степени опирается на самоотчёты ⚖ Оспаривается [18] [19]. Оба пути обычно преподносятся как соперники: одна сторона настаивает, что ответственность должны брать на себя родители и сами пользователи, другая — что действенно лишь регулирование. Данные не подтверждают в чистом виде ни одну из этих позиций. Индивидуальные инструменты работают, пока ими пользуются, а главная причина отказа от них — окружающая среда, которая затягивает людей обратно [1]. Структурные правила меняют эту среду, однако первые данные из Австралии и английских школ показывают: правила, которые легко обойти или которые оставляют телефон в кармане, меняют меньше, чем утверждают их сторонники [19] [18].

Экономический подход проясняет, как выглядело бы успешное восстановление. Экономисты Леонардо Бурштын (Leonardo Bursztyn), Бенджамин Хэндел (Benjamin Handel), Рафаэль Хименес-Дуран и Кристофер Рот (Christopher Roth) установили, что студенты колледжей требовали около 59 долларов за то, чтобы деактивировать собственный аккаунт в TikTok на четыре недели, но при этом готовы были заплатить 28 долларов за отключение TikTok для всех, включая самих себя ◈ Веские доказательства [5]. По их оценкам, если учесть влияние на окружающих, для 64 % активных пользователей TikTok и 48 % пользователей Instagram чистый эффект платформ на благосостояние оказывается отрицательным [5]. Продукт, за пользование которым люди платят и за упразднение которого они тоже заплатили бы, — не тот случай, когда можно положиться на самокоррекцию рынка. Далее в докладе рассматривается, какие меры сдвигают с места всю группу одновременно, во что они обходятся и что говорят данные о том, остаётся ли возвращённое людям внимание при них.

Наиболее убедительные причинно-следственные данные о восстановлении внимания получены экономистами, которые платили людям за изменение поведения, а затем измеряли последствия. В крупнейшем из ранних исследований Хант Олкотт (Hunt Allcott), Лука Брагьери (Luca Braghieri), Сара Айхмайер (Sarah Eichmeyer) и Мэтью Генцкоу (Matthew Gentzkow) набрали 2 743 американских пользователя Facebook накануне промежуточных выборов 2018 года и случайным образом поручили части из них деактивировать аккаунты на четыре недели ✓ Установленный факт [2]. Деактивация освобождала около 60 минут в день. Субъективное благополучие выросло на 0,09 стандартного отклонения — по оценке авторов, примерно на 25–40 % от эффекта стандартных психологических интервенций [2]. Осведомлённость о новостях снизилась на 0,19 стандартного отклонения, политическая поляризация — на 0,16. После эксперимента участники основной группы пользовались Facebook примерно на 22 % меньше, чем прежде, а 80 % заявили, что деактивация пошла им на пользу [2]. Самое примечательное: сумма, которую участники требовали за повторную деактивацию, снизилась на величину до 14 % — признак того, что часть ценности, приписываемой пользователями платформе, составляет привычка, а не польза [2].

В последующем исследовании Олкотт, Генцкоу и Лена Сонг (Lena Song) проверили, осознают ли люди, что злоупотребляют телефоном, и помогают ли им специальные инструменты. Около 2 000 пользователей Android получили на выбор либо бонус в 2,50 доллара за каждый час, на который они сокращали пользование определённым набором приложений, либо возможность устанавливать для себя обязательные лимиты ✓ Установленный факт [3]. Бонус сократил пользование на 56 минут в день, или на 39 %; в течение трёх недель после прекращения выплат оно оставалось на 19 минут в день ниже исходного, а в следующие три недели — на 12 минут [3]. Самостоятельно установленные лимиты сократили пользование на 22 минуты в день, или на 16 %, на протяжении двенадцати недель, причём 78 % участников выбрали лимиты, которые действительно их ограничивали [3]. Модель авторов объясняет проблемами самоконтроля 31 % пользования социальными сетями — то есть той его части, которую сами люди по здравом размышлении не выбрали бы ◈ Веские доказательства [3]. Именно эта цифра служит экономическим обоснованием для любых механизмов самоограничения — от таймеров в приложениях до запираемых чехлов для телефонов.

Самая прямая проверка самого внимания состоялась в 2025 году. Ноа Кастело (Noah Castelo), Эдриан Уорд (Adrian Ward) и их коллеги попросили 467 американских пользователей iPhone установить программу, которая на две недели блокировала весь мобильный интернет, оставляя доступными звонки и текстовые сообщения ✓ Установленный факт [1]. Среднее экранное время сократилось с 314 до 161 минуты в день. Устойчивое внимание, измеренное с помощью стандартного лабораторного теста, улучшилось с величиной эффекта 0,24, что авторы сопоставляют с обращением вспять примерно десяти лет возрастного спада [1]. Психическое здоровье улучшилось с величиной эффекта 0,57, субъективное благополучие — 0,46, и 91 % участников продемонстрировали улучшение хотя бы по одному показателю [1]. Уорд сформулировал вывод без обиняков: данные говорят о том, что люди не приспособлены к постоянной связи со всем и всегда [20]. Через две недели после снятия блокировки показатели оставались выше исходных, но экранное время уже вернулось к 265 минутам в день [1].

Эффект дают и более мягкие меры. Приложение one sec вставляет короткую дыхательную паузу перед открытием выбранного приложения. В шестинедельном исследовании с участием 280 пользователей, опубликованном в PNAS, участники отказались от 36 % попыток открыть целевое приложение, число самих попыток сократилось на 37 %, а общее количество открытий — на 57 % ✓ Установленный факт [16]. Значение имеет и организация уведомлений. Ник Фитц (Nick Fitz) с коллегами случайным образом распределили 237 пользователей смартфонов в Индии на три группы: одни получали уведомления в обычном режиме, другие — пакетами трижды в день, третьи не получали их вовсе; группировка улучшила внимание, продуктивность, настроение и ощущение контроля, тогда как полное отсутствие уведомлений усилило тревожность и страх что-то упустить [21]. Закономерность во всех этих исследованиях одна и та же. «Трение» и группировка работают потому, что снижают частоту стимула, а не требуют от людей сопротивляться ему, — и по той же причине платформы менее всего склонны предлагать такие функции по умолчанию.

• Полная деактивация (четыре недели): благополучие выше на 0,09 стандартного отклонения, освобождается 60 минут в день, последующее пользование устойчиво сокращается примерно на 22 % [2].
• Оплачиваемое сокращение: на 39 % меньше пользования в период выплат и на 12 минут в день меньше через шесть недель после их окончания [3].
• Блокировка мобильного интернета (две недели): величина эффекта для устойчивого внимания — 0,24, для психического здоровья — 0,57, однако полностью условия соблюдали лишь 25,5 % [1].
• Пауза-«трение» перед открытием: на 57 % меньше открытий приложения за шесть недель [16].
• Пакетные уведомления: внимание и настроение лучше, чем при постоянных уведомлениях или при их полном отсутствии [21].
• Тренировка осознанности: прирост внимания и рабочей памяти g = 0,19–0,39 по сравнению с активными контрольными группами в 111 исследованиях [17].

Выдерживают проверку и некоторые из старейших методов восстановления. Метаанализ 111 рандомизированных исследований с участием 9 538 человек, проведённый Зайналом и Ньюманом, показал, что тренировка осознанности улучшает исполнительное внимание, устойчивое внимание и рабочую память с величиной эффекта от 0,19 до 0,39 по сравнению с активными контрольными группами ◈ Веские доказательства [17]. Эффект оказался сильнее в очном формате и у людей с симптомами, а на скорость обработки информации не распространялся. Систематический обзор исследований по теории восстановления внимания показал, что пребывание в природной среде улучшает рабочую память и когнитивную гибкость, тогда как влияние на контроль внимания менее надёжно [22]. Рынок отреагировал выпуском устройств. По оценке «Каунтерпойнт рисёрч», простые кнопочные телефоны в 2024 году всё ещё составляли около 15 % проданных аппаратов — почти 210 млн единиц, хотя практически все они продавались за пределами богатых стран: в Северной Америке их купили всего 1,7 млн [23]. Так называемое возрождение «тупофонов» среди молодых западных покупателей реально, но невелико — это ниша осознанно выбираемых продуктов, а не массовый исход [24] [23].

Таким образом, данные об индивидуальных мерах позволяют установить три вещи. Во-первых, ущерб по меньшей мере частично обратим в течение нескольких дней, что опровергает наиболее фаталистические представления о необратимой «перепрошивке» мозга ◈ Веские доказательства [1] [2]. Во-вторых, люди хотят помощи и пользуются ею, когда её предлагают, о чём свидетельствуют 78 % участников, выбравших обязательные лимиты [3]. В-третьих, эффект любого инструмента зависит от того, продолжают ли им пользоваться, а это, в свою очередь, зависит от среды. Лишь 119 из 467 участников исследования с блокировкой, или 25,5 %, сохраняли блокировку не менее десяти дней из четырнадцати [1]. В следующем разделе рассматривается, почему достигнутое так часто сходит на нет и почему именно это угасание — ключевой факт для политики.

Отдельные испытания могут вводить в заблуждение, поэтому решающий вопрос — что происходит при объединении исследований. Ответ зависит от того, что именно измеряется и как устроена интервенция ⚖ Оспаривается [25] [26]. Метаанализ Лемаю и коллег, опубликованный в 2025 году в «Сайентифик репортс», объединил десять исследований с участием 4 674 человек и не выявил значимого влияния отказа от соцсетей ни на положительный аффект, ни на отрицательный, ни на удовлетворённость жизнью; не нашлось и свидетельств того, что более длительные перерывы дают лучший результат [25]. Мэй, Малуф и Менадье в другом метаанализе 2025 года, охватившем десять рандомизированных испытаний с участием 1 491 человека, показали, что сокращение пользования соцсетями ослабляет депрессивные симптомы с величиной эффекта 0,25 после поправки на публикационное смещение [26]. Само по себе сокращение дало 0,33, а полный отказ не достиг статистической значимости [26]. В совокупности эти результаты указывают на то, что умеренность помогает надёжнее, чем полное воздержание.

Как отмечают Тимм-Кайзер и Киз в обзоре для журнала «SSM — Ментал хелс», более масштабный метаанализ 32 рандомизированных испытаний, выполненный в 2025 году Бернелл и коллегами, выявил небольшое, но значимое улучшение показателей депрессии, тревожности, стресса, самооценки и субъективного благополучия после ограничения соцсетей и не обнаружил эффекта в отношении одиночества, ощущения счастья и удовлетворённости жизнью ◈ Веские доказательства [27]. Рецензенты отметили, что 69 % испытаний длились лишь одну-две недели: литература, следовательно, в основном измеряет первые дни перемен, а не их устойчивость [27]. Метаанализ 27 экспериментов, опубликованный Кристофером Фергюсоном (Christopher Ferguson) в 2024 году, выявил средний эффект 0,088 с доверительным интервалом, включающим ноль; Джонатан Хайдт (Jonathan Haidt) и Зак Рауш (Zach Rausch) оспаривают как его критерии отбора, так и объединение лабораторных экспериментов с воздействием и испытаний с ограничением пользования в реальной жизни ⚖ Оспаривается [28]. Систематический обзор Радтке и коллег 2022 года пришёл к схожему выводу о цифровом детоксе в целом: результаты в отношении здоровья, отношений и продуктивности неоднозначны, а их устойчивость неясна [29].

Эксперименты предвыборного периода, профинансированные в рамках исследовательского партнёрства с Meta, добавляют ещё одну оговорку относительно масштаба эффектов. В исследовании, опубликованном в PNAS в 2024 году, 19 857 пользователям Facebook и 15 585 пользователям Instagram заплатили за деактивацию аккаунтов на шесть недель перед выборами 2020 года в США; влияние на поляризацию, восприятие легитимности выборов и явку было оценено с высокой точностью и оказалось близким к нулю ✓ Установленный факт [30]. Рабочий доклад того же проекта, вышедший в 2025 году, показал, что деактивация Facebook улучшила индекс счастья, депрессии и тревожности на 0,060 стандартного отклонения, а деактивация Instagram — на 0,041, причём эффект Instagram был сосредоточен среди женщин моложе 25 лет [31]. Эффекты реальны и получены на выборках в десятки тысяч человек. Но они и невелики. Политику, обещающую, что отказ от соцсетей преобразит благополучие среднестатистического взрослого, они не подкрепляют, тогда как у политики, нацеленной на молодых женщин на визуальных платформах, оснований больше [31] [32].

Откат — самая устойчивая закономерность в данных. В исследовании Кастело с блокировкой экранное время во время интервенции сократилось примерно вдвое, а в течение двух недель после снятия блокировки восстановилось до 265 минут в день, или примерно 84 % исходного уровня ✓ Установленный факт [1]. В исследовании Олкотта с оплачиваемым сокращением ежедневное снижение на 56 минут за последующие шесть недель сжалось до 19, а затем до 12 минут [3]. После деактивации Facebook пользование установилось примерно на 22 % ниже прежнего уровня — изменение устойчивое, но далёкое от 100-процентного сокращения, достигнутого во время эксперимента [2]. Направление долгосрочного эффекта обнадёживает. Его масштаб, однако, ясно показывает, что основная часть изменений удерживается самой интервенцией, а не новой привычкой. Когда интервенция прекращается, среда, породившая исходную привычку, вновь берёт своё.

Той же корректировке подвергаются и исследования о том, какой ущерб вообще существует. Работа Эдриана Уорда 2017 года об «утечке мозгов», согласно которой одно лишь присутствие смартфона на столе снижает доступный когнитивный ресурс, стала самой цитируемой статьёй за всю историю журнала [33]. Руис Пардо и Минда в 2022 году провели предварительно зарегистрированную прямую репликацию и эффекта не обнаружили; не выявило его и бернское исследование с участием 302 человек — ни для кратковременной, ни для проспективной памяти ⚖ Оспаривается [13] [14]. Метаанализ 22 исследований 2023 года выявил небольшой общий эффект минус 0,14, обусловленный задачами на память, при отсутствии значимого эффекта собственно для внимания [34]. Для восстановления вывод обнадёживающий. Если телефон в кармане сам по себе не истощает когнитивные ресурсы, то проблема в том, что люди с ним делают и как часто их прерывают, — а и то и другое можно изменить.

Таким образом, проблема угасания имеет вполне определённые очертания. Индивидуальные инструменты дают эффект порядка 0,1–0,6 стандартного отклонения в зависимости от показателя и интенсивности вмешательства [2] [1] [26]. В течение нескольких недель он ослабевает вдвое и более [3] [1]. Лучше всего они работают при сокращении, а не полном отказе [26], для групп с симптомами [17] и для молодых женщин на визуальных платформах [31]. Большая часть литературы охватывает двухнедельный период [27]. Рациональный политик, ознакомившись с этими данными, не пришёл бы к выводу, что индивидуальные инструменты бесполезны. Он заключил бы, что их необходимо встроить в саму среду, чтобы эффект не зависел от ежедневных волевых усилий, — а это задача экономическая и регуляторная, а не психологическая.

Стандартная экономическая теория рассматривает то, сколько люди платят или требуют за отказ, как меру ценности продукта для них. Эрик Бриньолфсон (Erik Brynjolfsson), Авинаш Коллис (Avinash Collis) и Феликс Эггерс (Felix Eggers) на основе масштабных онлайн-экспериментов с выбором подсчитали, что медианному американцу потребовалось бы 48 долларов в 2016 году и 38 долларов в 2017-м, чтобы отказаться от Facebook на месяц, а социальные сети в целом он оценивал в 322 доллара в год ✓ Установленный факт [35]. Олкотт и коллеги получили медиану в 100 долларов за деактивацию на четыре недели, что означает около 31 млрд долларов потребительского излишка для пользователей в США за этот период [2]. По этой мерке социальные сети чрезвычайно ценны. Проблема в том, что сама мерка предполагает независимость выбора каждого человека от выбора остальных. Для сети, весь смысл которой в присутствии других людей, такое допущение не выполняется, — а когда оно не выполняется, готовность платить перестаёт измерять благосостояние.

Статья Бурштына, Хэндела, Хименеса-Дурана и Рота, опубликованная в 2025 году в «Американ экономик ревью», проверила это допущение напрямую. Около 1 000 студентов американских колледжей в среднем требовали примерно 59 долларов за деактивацию собственного аккаунта в TikTok на четыре недели и 47 долларов — в Instagram ◈ Веские доказательства [5]. Но на вопрос, сколько они заплатили бы за деактивацию платформы для всех, включая самих себя, пользователи TikTok называли 28 долларов, а пользователи Instagram — 10 [5]. Не пользующиеся платформами готовы были заплатить 67 и 39 долларов соответственно. Пользователи ценили платформы на 33 % и 24 % выше, когда на них присутствовали их сверстники [5]. Хэндел описал результат в интервью 2024 года: в среднем людям пришлось бы заплатить около 50 долларов, чтобы они деактивировали аккаунт в одиночку, и при этом они сами заплатили бы около 30 долларов за деактивацию для всех [36]. Авторы называют такую ситуацию ловушкой товарного рынка, в которой активные пользователи платформы предпочли бы, чтобы её не существовало [4].

Ловушка объясняет закономерность отката, описанную в предыдущем разделе. Человек, блокирующий мобильный интернет, теряет доступ к групповым чатам, приглашениям, обсуждениям домашних заданий и общей культуре сверстников, и цена этой потери растёт с каждым днём блокировки [5] [1]. Вывод Олкотта о том, что сумма, требуемая за повторную деактивацию, снижалась на величину до 14 %, показывает: люди пересматривают свою оценку, испытав жизнь вне платформы, но пересматривают её в среде, где все остальные остаются на ней [2]. Рациональная индивидуальная реакция — вернуться. Коллективная реакция, повышающая общее благосостояние, — уйти многим одновременно, и именно этого пытаются добиться школьные запреты, законы о минимальном возрасте и настройки по умолчанию. Экономическое обоснование структурного вмешательства опирается на этот вывод в большей мере, чем на какие-либо утверждения о повреждении мозга.

Издержки распространяются и на трудовую жизнь, где внимание — фактор производства. Ранние полевые исследования Глории Марк показали, что 81,9 % прерванных задач возобновлялись в тот же день, но в среднем лишь через 23 минуты 15 секунд, причём 44 % прерываний инициировали сами работники, а не навязывали внешние обстоятельства ✓ Установленный факт [37]. Согласно телеметрии Microsoft за 2025 год, 20 % пользователей её офисного программного обеспечения, получающих больше всего сигналов, прерывались встречей, письмом или уведомлением примерно каждые две минуты — около 275 раз в день, а 48 % опрошенных сотрудников заявили, что их работа ощущается хаотичной и раздробленной [38]. Данные RescueTime более чем по 50 000 пользователей показали, что работники проверяют средства коммуникации в среднем каждые шесть минут [39]. Ни один из этих источников не даёт достоверной единой оценки общенациональных издержек отвлечения, и к оценкам, претендующим на это, следует относиться с осторожностью. Зато они показывают, что экономика прерываний не ограничивается подростками и соцсетями. Она пронизывает весь рабочий день.

Ловушка объясняет и то, почему платформы не конкурируют за счёт дизайна, бережного к вниманию. Apple представила панели «Экранного времени» и лимиты для приложений в 2018 году [40], а Европейская комиссия в 2026 году установила, что инструменты управления временем для подростков в Instagram и Facebook легко отключить и что они не ведут к значимому сокращению пользования ✓ Установленный факт [41]. Платформа, которая в одностороннем порядке отказалась бы от бесконечной ленты или автовоспроизведения, уступила бы вовлечённость конкурентам без всякой гарантии, что пользователи это вознаградят. Та же логика, что удерживает на платформе отдельных людей, удерживает и сами платформы в гонке за вовлечённость. Когда внутренние документы TikTok, обнародованные в ходе иска в Кентукки, указали, что пользователь может «подсесть» примерно за 35 минут, они описывали продукт, работающий так, как задумано, а не дающий сбой [42].

Выводы для политики неудобны для обеих сторон привычного спора. Тем, кто настаивает, что внимание — вопрос личной ответственности, результат Бурштына показывает, что ответственные люди рационально остаются на платформах, за упразднение которых проголосовали бы ◈ Веские доказательства [5]. Тем, кто утверждает, что платформы — попросту вызывающий зависимость яд, те же данные демонстрируют существенную ценность для многих пользователей и меньшинство, выигрывающее даже с учётом ловушки [5] [35]. Обоснованный вывод состоит в том, что восстановление внимания — проблема координации. Она требует мер, меняющих поведение всех одновременно, в определённой среде и в определённое время. Наиболее очевидная такая среда — школа, и именно там правительства начали действовать первыми.

Школьные запреты телефонов — самая чистая проверка логики коллективной ловушки, поскольку они одновременно изымают устройство у всех в определённой среде. Политика распространяется быстрее, чем накапливаются данные о ней. По подсчётам Ballotpedia, к марту 2026 года запреты телефонов в школах (K-12) ввели 33 штата США, а 41 штат принял тот или иной закон о телефонах в школах ✓ Установленный факт [43]. Нидерланды с 1 января 2024 года ввели общенациональное соглашение о телефонах в классах средних школ [44]. Франция с сентября 2024 года опробовала примерно в 180 коллежах режим pause numérique, при котором ученики сдают телефоны на весь день, а с 2025 учебного года распространила его на все государственные коллежи [45]. Бразильский Закон № 15.100, подписанный 13 января 2025 года, запрещает личные устройства на уроках и переменах во всей системе базового образования [46]. Национальное собрание Южной Кореи в августе 2025 года 115 голосами против 31 приняло запрет на телефоны в классах, вступивший в силу в марте 2026 года [47]. Швеция объявила о запрете на весь учебный день вплоть до 9-го класса с августа 2026 года [48].

• США: 33 штата с запретами в школах (K-12) к марту 2026 года; в Нью-Йорке с сентября 2025 года телефоны запрещены от звонка до звонка [43] [49].
• Нидерланды: общенациональное соглашение о классах с января 2024 года; 75 % из 317 опрошенных средних школ сообщают об улучшении концентрации [44] [50].
• Франция: pause numérique на весь день во всех государственных коллежах с 2025 года, по закону июля 2026 года режим распространяется и на лицеи [45] [51].
• Бразилия: Закон № 15.100 от января 2025 года охватывает уроки и перемены, с исключениями по медицинским показаниям и для обеспечения доступности [46].
• Южная Корея: запрет в классах действует с марта 2026 года, без санкций [47].
• Австралия (Новый Южный Уэльс): 87 % из примерно 1 000 директоров школ сообщают о снижении отвлечения после введения запрета в штате [52].

Наиболее весомые положительные данные получены экономистами, использующими разновременность введения запретов. Луи-Филипп Белан и Ричард Мерфи (Richard Murphy) изучили 91 школу в четырёх английских городах и установили, что после запрета телефонов результаты экзаменов выросли, причём прирост был сосредоточен среди наименее успевающих учеников; авторы охарактеризовали запреты как недорогую меру по сокращению образовательного неравенства ◈ Веские доказательства [53]. Исследование Сары Абрахамссон (Sara Abrahamsson), охватившее 477 норвежских средних школ в 2010–2018 годах, показало, что запреты повысили средний балл девочек и их результаты по математике при внешней оценке примерно на 0,22 стандартного отклонения, а также сократили число их обращений в медицинские службы по поводу психологических симптомов на два-три в год; у девочек из малообеспеченных семей эффект был сильнее [54]. Критики ставили под сомнение то, как в норвежском исследовании определялось, что считать запретом [55]. Исследование Дэвида Фиглио (David Figlio) и Умута Озека, проведённое во Флориде в 2025 году, показало значимое улучшение результатов тестов на второй год действия общештатного запрета — отчасти за счёт сокращения прогулов без уважительной причины [56].

Флоридское исследование зафиксировало и издержки, о которых сторонники запретов упоминают редко. В первый год действия запрета число временных отстранений от занятий значимо выросло, особенно среди темнокожих учащихся, а после первого года этот рост сошёл на нет ✓ Установленный факт [56]. Контроль за соблюдением не бесплатен, и его бремя распределяется неравномерно. Данные из Флориды указывают на то, что поначалу запрет превращает пользование телефоном в дисциплинарные инциденты, тогда как выигрыш в обучении появляется лишь после того, как норма укоренится. Такая последовательность важна для оценки: запрет, оценённый через год, может выглядеть провалом в части дисциплины и не давать успеха ни в чём, тогда как тот же запрет, оценённый через два года, демонстрирует рост успеваемости [56]. Она важна и для разработки мер, поскольку школы, сочетающие запрет с последовательным и спокойным контролем за его соблюдением, вероятно, смогут избежать худших проявлений всплеска первого года.

Исследование SMART Schools, опубликованное в феврале 2025 года в журнале «Ланцет. Региональное здравоохранение — Европа», — самый цитируемый аргумент против запретов ⚖ Оспаривается [18]. Его авторы пришли к выводу, что нет никаких свидетельств связи строгих школьных правил с более низким общим пользованием телефоном и соцсетями или с лучшим благополучием подростков [18]. Хайдт, Рауш и Макклин возразили, что большинство «строгих» школ просто требовали держать телефоны в сумках, а не запирать их; что исследование было одномоментным; что успеваемость измерялась единственной оценкой учителя и что 10–15 % учеников сообщали о большем времени в соцсетях, чем общее время пользования телефоном [57]. Обе позиции имеют вес. Исследование показывает, что запрет только на уроках, при котором телефоны остаются в рюкзаках, не меняет ни общего пользования, ни благополучия. Но оно не проверяет запрет на весь день с физическим изъятием телефонов — модель, принятую Францией, Швецией и Нью-Йорком [45] [48] [49].

Большая часть положительных данных о недавних общенациональных запретах получена из самоотчётов учреждений, которые их и вводили. Согласно опросу 317 нидерландских средних школ, проведённому по заказу правительства, 75 % сообщили об улучшении концентрации, почти две трети — о более благоприятном социальном климате и около трети — о повышении успеваемости ◈ Веские доказательства [50]. В Новом Южном Уэльсе 87 % из примерно 1 000 директоров школ заявили, что ученики стали меньше отвлекаться, а 81 % — что улучшилось обучение [52]. Опрос 585 педагогов в Нью-Йорке показал, что 80 % видят положительные результаты и 60 % — снижение травли; губернатор Кэти Хокул (Kathy Hochul) заявила, что результаты свидетельствуют об эффективности политики [49]. Во Франции 78 % пилотных школ положительно оценили pause numérique [45]. Ни один из этих опросов не изучает реальные результаты. Они измеряют восприятие учителей и директоров, а у персонала, которому пришлось обеспечивать соблюдение правил, есть основания верить в их успех.

Данные ОЭСР подсказывают, почему запреты помогают там, где их соблюдение обеспечивается, и не работают там, где этого нет. Согласно PISA 2022, 65 % учащихся в странах ОЭСР отвлекались на собственные устройства по меньшей мере на некоторых уроках математики и 59 % — на устройства других учеников, а те, кого отвлекали чужие устройства, набирали на 15 баллов меньше, что соответствует примерно трём четвертям учебного года ✓ Установленный факт [15]. В школах с официальным запретом телефонов около 29–30 % учащихся по-прежнему сообщали, что пользуются ими по нескольку раз в день [15]. Правило, соблюдение которого не обеспечивается, — не коллективная мера, а индивидуальная, снабжённая официальной вывеской. В целом данные по школам свидетельствуют в пользу запретов, при которых телефоны изымаются на весь день, соблюдение правил обеспечивается последовательно, а результаты оцениваются по успеваемости на протяжении как минимум двух лет. Утверждения о том, что одни лишь правила для классов обратят вспять тенденции в психическом здоровье подростков, эти данные не подкрепляют.

Структурный поворот начался с доступа и смещается к дизайну. Австралийская поправка к закону об онлайн-безопасности, действующая с 10 декабря 2025 года, обязывает платформы, включая Facebook, Instagram, TikTok, Snapchat, X и YouTube, принимать разумные меры, чтобы лица младше 16 лет не имели аккаунтов; штрафы достигают 49,5 млн австралийских долларов ✓ Установленный факт [7]. К середине января 2026 года платформы сообщили об ограничении 4,7 млн аккаунтов [7] [58]. Великобритания в июне 2026 года объявила о запрете для лиц младше 16 лет, распространяющемся на те же платформы, за исключением мессенджеров вроде WhatsApp; вступление в силу намечено на весну 2027 года [59]. Парламент Франции 21 июля 2026 года 279 голосами против 81 принял запрет для лиц младше 15 лет, блокирующий создание новых аккаунтов с 1 сентября 2026 года, а существующих — с января 2027 года [51]. Европейский парламент в ноябре 2025 года 483 голосами против 92 призвал установить общеевропейский минимальный возраст в 16 лет, приняв не имеющую обязательной силы резолюцию [60].

Число аккаунтов — не мера внимания. Исследование в BMJ, охватившее 408 подростков 12–17 лет в Новом Южном Уэльсе, которых опросили до вступления закона в силу и через три месяца после, показало, что более 85 % лиц младше 16 лет по-прежнему пользовались платформами, подпавшими под ограничения, от 54 до 67 % — с собственных аккаунтов, а 15–19 % — с поддельных ◈ Веские доказательства [19]. Доля ежедневных пользователей среди 14–15-летних снизилась с 78 до 69 % [19]. Сокращение на девять процентных пунктов реально, но оно далеко от того исхода с платформ, на который рассчитывал закон. Уполномоченный по электронной безопасности сам предупредил, что аккаунты — не то же самое, что пользователи, и в 2026 году начал расследования в отношении того, как ряд платформ соблюдает закон [58]. В Великобритании, по данным Ofcom, опубликованным в мае 2026 года, 84 % детей 8–12 лет пользовались крупными платформами вопреки установленному ими минимальному возрасту в 13 лет — свидетельство того, насколько проницаемы уже действующие возрастные ограничения [61].

Регулирование дизайна направлено на механизм, а не на пользователя. В предварительных выводах в отношении TikTok, опубликованных в феврале 2026 года, Европейская комиссия назвала бесконечную ленту, автовоспроизведение, push-уведомления и персонализированную рекомендательную систему функциями, переводящими мозг пользователей в так называемый режим автопилота, и предложила TikTok постепенно отключить бесконечную ленту и ввести действенные перерывы в экранном времени ✓ Установленный факт [6]. В TikTok назвали выводы категорически ложными и совершенно необоснованными [6]. В июле 2026 года Комиссия пришла к аналогичным предварительным выводам в отношении Instagram и Facebook, заключив, что их инструменты управления временем для подростков легко отключить, и потребовав, чтобы бесконечная лента и автовоспроизведение по умолчанию были выключены [41]. Исполнительный вице-председатель Комиссии Хенна Вирккунен (Henna Virkkunen) заявила, что защита физического и психического здоровья европейцев должна стать приоритетом для социальных сетей [41]. Ни по одному из дел пока не принято решение о несоблюдении и не назначен штраф, который по DSA может достигать 6 % мирового оборота [6].

Европейский подход вот-вот расширится. Как сообщила в октябре 2026 года Исследовательская служба Европарламента, предложение Комиссии по Закону о цифровой справедливости, ожидаемое в четвёртом квартале, будет квалифицировать автовоспроизведение, бесконечную ленту, уведомления и вознаграждения за продолжение пользования как недобросовестную коммерческую практику во всей потребительской экономике, а не только на крупнейших платформах ✓ Установленный факт [69]. В Великобритании 25 июля 2025 года вступили в силу Кодексы Ofcom по защите детей, требующие высокоэффективной проверки возраста и рекомендательных систем, отфильтровывающих вредный контент из детских лент; однако нацелены они на контент, а не на время, проведённое в сети [70]. В США Апелляционный суд девятого округа в сентябре 2025 года оставил в силе положения калифорнийского закона SB 976, требующие согласия родителей на алгоритмические ленты для несовершеннолетних и закрытости аккаунтов по умолчанию, но заблокировал положение о скрытии счётчиков лайков [71]. Правила нью-йоркского закона SAFE for Kids, окончательно утверждённые в июле 2026 года, с 25 января 2027 года запретят алгоритмические ленты и ночные уведомления для лиц младше 18 лет без согласия родителей [72].

• Действуют: австралийский минимальный возраст в 16 лет; британские кодексы по защите детей; калифорнийские правила SB 976 о согласии на ленты (судебные разбирательства продолжаются); общенациональные запреты в школах Нидерландов, Франции, Бразилии и Южной Кореи [7] [70] [71].
• Приняты, но не вступили в силу: французский запрет для лиц младше 15 лет в отношении существующих аккаунтов (январь 2027 года); правила нью-йоркского закона SAFE for Kids (январь 2027 года) [51] [72].
• Объявлены: британский запрет для лиц младше 16 лет, намеченный на весну 2027 года [59].
• Только предварительные выводы: дела ЕС по DSA против TikTok, Instagram и Facebook; штрафов пока нет [6] [41].
• Предложены: Закон ЕС о цифровой справедливости, ожидаемый в конце 2026 года; минимальный возраст в ЕС — 16 лет [69] [60].
• Приостановлены: закон Миннесоты о предупреждающей маркировке, вступивший в силу в июле 2026 года, но не применяемый до рассмотрения иска NetChoice [73].

Существуют прямые свидетельства того, что изменения дизайна влияют на проведённое на платформах время. В рамках исследования выборов 2020 года в Facebook и Instagram Эндрю Гесс (Andrew Guess) с коллегами перевели более чем 20 000 пользователей каждой платформы на обратную хронологическую ленту на три месяца ✓ Установленный факт [74]. Пользователи хронологической ленты проводили на платформах заметно меньше времени: в Facebook их пользование превышало средний показатель по США на 37 % против 73 % в группе с алгоритмической лентой, в Instagram — на 84 % против 107 % [75]. Иными словами, отказ от алгоритмического ранжирования существенно сократил вовлечённость. Вместе с тем он увеличил объём политического и недостоверного контента в ленте и не изменил уровень поляризации [74]. Этот компромисс служит предупреждением: у требований к дизайну бывают побочные эффекты. Второе предупреждение даёт Китай. За его ограничениями на игры для несовершеннолетних, действующими с 2019 года и ужесточёнными в 2021-м, не последовало сколько-нибудь достоверного сокращения интенсивной игры, как показало исследование телеметрии, охватившее более 7 млрд часов [63]. Правила, которые борются с продуктом, а не перестраивают его, провоцируют обход.

Азия демонстрирует целый спектр подходов. Управление по вопросам киберпространства КНР в ноябре 2024 года выпустило рекомендации по «режиму для несовершеннолетних» с ежедневными лимитами по умолчанию: 40 минут для детей младше восьми лет, один час для детей 8–15 лет и два часа для подростков 16–18 лет, без доступа к сервисам с 22:00 до 6:00 ✓ Установленный факт [76]. Министерство науки Южной Кореи в ходе опроса 2025 года установило, что 43 % подростков относятся к группе риска по чрезмерной зависимости от смартфона — против 22,7 % среди населения в целом [77]. В Японии городское собрание Тоёакэ в сентябре 2025 года 12 голосами против 7 приняло постановление, рекомендующее не более двух часов досугового пользования смартфоном в день, без каких-либо санкций; мэр назвал его ориентиром, а не всеобъемлющим правилом [78]. Такой разброс — от обязательных государственных настроек по умолчанию до добровольных гражданских норм — даёт исследователям естественный эксперимент, потенциал которого пока почти не используется.

Судебные иски стали самым быстрым каналом структурного восстановления в США, поскольку переводят спорный вред в цену. В марте 2026 года присяжные в Лос-Анджелесе по иску K.G.M. к Meta признали Meta и YouTube ответственными за небрежное проектирование и непредупреждение о рисках, присудив 20-летней истице 3 млн долларов компенсации и ещё 3 млн долларов штрафных убытков после более чем 40 часов совещания ✓ Установленный факт [68]. Snap и TikTok урегулировали претензии до суда; ходатайства, поданные после процесса, были отклонены в июне 2026 года, апелляции ещё рассматриваются [79]. В том же месяце присяжные в Нью-Мексико признали, что Meta нарушила законы штата о защите прав потребителей, и наложили гражданские штрафы в размере 375 млн долларов — притом что генеральный прокурор добивался 2 млрд [80]. Тысячи аналогичных дел ожидают рассмотрения в судах штатов и федеральных судах.

Крупнейший исход пришёлся на август 2026 года. Слушания по иску коалиции штатов, поданному в октябре 2023 года, начались в федеральном суде 18 августа, а восемь дней спустя стороны пришли к соглашению: Meta согласилась в течение десяти лет выплатить 17 млрд долларов на финансирование программ онлайн-безопасности молодёжи и внедрить в Instagram и Facebook меры по защите детей ✓ Установленный факт [65] [66]. Соглашение закрывает претензии 47 штатов, 29 из которых подали иск ещё в 2023 году [66]. По имеющимся сведениям, условия включают ежедневные ограничения времени и лимиты на уведомления в учебные часы для юных пользователей, проверку возраста и независимого аудитора [65]. Генеральный прокурор Вирджинии Джей Джонс (Jay Jones) заявил, что Meta годами намеренно вводила общественность в заблуждение относительно вызывающих зависимость и вредных функций своего дизайна [65]. На фоне выручки Meta за 2025 год в 201 млрд долларов эта выплата велика, но не угрожает существованию компании [66] [8].

Научная основа этих дел по-прежнему оспаривается, и честное признание этого — часть доказательной картины ⚖ Оспаривается [81] [82]. Национальные академии наук США в декабре 2023 года пришли к выводу, что данных недостаточно, чтобы утверждать, что соцсети вызывают изменения в здоровье подростков на уровне популяции [81]. Эми Орбен (Amy Orben) и Эндрю Пшибыльский (Andrew Przybylski) в 2019 году установили, что пользование цифровыми технологиями объясняет около 0,4 % вариации благополучия подростков — связь слабее, чем у ношения очков [83]. Оксфордское исследование 2023 года, охватившее 2 млн человек в возрасте от 15 до 89 лет в 168 странах, не нашло неопровержимых доказательств связи между распространением интернета и благополучием [84]. Кэндис Оджерс (Candice Odgers), рецензируя в «Нейчер» книгу Джонатана Хайдта «Тревожное поколение», написала, что её собственные исследования выявили то отсутствие связей, то слабые, то неоднозначные связи [82]. Хайдт возразил, что большинство экспериментов находят свидетельства негативных эффектов и очень немногие показывают пользу [85].

Для восстановления внимания спор о причинности значит меньше, чем кажется. Суды и регуляторы отвечают не на вопрос о том, вызывают ли соцсети депрессию в масштабах популяции, а на вопрос о том, создавались ли конкретные функции дизайна ради максимизации компульсивного пользования и знали ли об этом компании ◈ Веские доказательства [6] [42] [64]. Утверждение это более узкое, и рассмотренные выше экспериментальные данные его подкрепляют: люди пользуются этими продуктами больше, чем выбрали бы по здравом размышлении, — по оценкам, на 31 % [3], и многие коллективно предпочли бы, чтобы этих продуктов не было [5]. Эми Орбен предупреждала, что тревоги по поводу новых технологий — от романов до радио и смартфонов — повторяются на протяжении всей истории и что с каждой новой технологией исследования начинаются заново [86]. На этот раз отличие в том, что экономические свидетельства ловушки не зависят от доказательства повреждения мозга.

Две колонки противостоят друг другу меньше, чем кажется. Каждый пункт осторожной стороны — аргумент о масштабе и надёжности эффектов или об устройстве конкретного правила ⚖ Оспаривается [25] [19] [18]. Каждый пункт структурной стороны — аргумент о механизме и стимулах [3] [5]. Политика, принимающая во внимание и то и другое, нацеливалась бы на конкретные функции дизайна с наиболее ясными свидетельствами компульсивного эффекта, обеспечивала бы соблюдение правил там, где координация возможна, измеряла бы результаты, а не показатели соблюдения, и избегала бы обещаний чудес для психического здоровья. Условия мирового соглашения и предложенные ЕС меры, сосредоточенные на настройках по умолчанию, ограничениях времени и уведомлениях, а не на контенте или прямом запрете платформ, ближе к этой позиции, чем паника или пренебрежение [65] [41].

Вывод опирается на три ключевых результата. Во-первых, ущерб обратим. Две недели без мобильного интернета улучшили устойчивое внимание с величиной эффекта 0,24, а психическое здоровье — с величиной 0,57 ◈ Веские доказательства [1]; четыре недели без Facebook повысили благополучие и освободили час в день [2], а утверждение о том, что телефоны необратимо истощают когнитивные ресурсы, не выдержало репликации [13] [34]. Во-вторых, само по себе восстановление не сохраняется. Экранное время в течение двух недель после снятия блокировки восстановилось до 84 % исходного уровня, эффект оплачиваемого сокращения за шесть недель уменьшился на четыре пятых, а полную блокировку сохранили лишь 25,5 % тех, кому её предложили [1] [3]. В-третьих, причина недолговечности — экономическая. Пользователи попадают в ловушку, в которой уйти в одиночку дорого, даже если совместный уход улучшил бы положение большинства из них [5] [4].

Из этих выводов вытекает иерархия мер. Наиболее эффективны те, что меняют настройки по умолчанию для всех в определённой среде: изъятие телефонов в школах на весь день при последовательном контроле, группировка уведомлений и «трение», встроенные в операционные системы, а также правила дизайна, отключающие бесконечную ленту и автовоспроизведение, если пользователь сам их не выбрал [56] [16] [21] [41]. Далее следуют правила доступа, например минимальный возраст: они координируют уход, но без надёжной проверки возраста легко обходятся [19]. Индивидуальные инструменты — таймеры в приложениях, блокировщики, тренировка осознанности — работают для тех, кто ими пользуется, и заслуживают поддержки, однако в одиночку нести эту нагрузку не могут [3] [17]. Судебные иски меняют цену вредного дизайна и, как показывает соглашение с Meta, способны навязать изменения дизайна, которых регулированию пока добиться не удалось [65].

Проблема измерения — самый большой пробел в доказательной базе. Большинство оценок школьных запретов представляют собой опросы персонала, который эти запреты вводил [50] [52] [49]. Австралия сообщает о числе удалённых аккаунтов, а не о минутах возвращённого внимания [7]. Дела ЕС о дизайне ещё не привели к решению, не говоря уже об оценке результатов [6] [41]. Большинство испытаний на индивидуальном уровне длятся две недели [27]. Если правительства хотят знать, работает ли структурное восстановление, им необходимо измерять действительно важные результаты — устойчивое внимание, сон, успеваемость, чтение и распределение времени — на уровне популяции и на протяжении лет, а не недель ◈ Веские доказательства [15] [87]. Один из таких индикаторов — снижение интереса к чтению для удовольствия. В Великобритании в 2025 году лишь 32,7 % детей и подростков 8–18 лет заявили, что любят читать, — самый низкий показатель за 20 лет, а в США доля взрослых, ежедневно читающих для удовольствия, сократилась с 28 % в 2004 году до 16 % в 2023-м [87] [88].

• Изъятие телефонов в школах на весь день при последовательном контроле и с оценкой по успеваемости на протяжении как минимум двух лет [56] [54].
• Функции вовлечения, отключённые по умолчанию, включая бесконечную ленту, автовоспроизведение и ночные уведомления, — именно этого сейчас добиваются ЕС и Нью-Йорк [41] [72].
• «Трение» и группировка уведомлений на уровне операционной системы, чтобы инструменты, доказавшие эффективность в испытаниях, не зависели от ежедневной силы воли [16] [21].
• Возрастные ограничения, подкреплённые реальной верификацией, с независимой оценкой поведения вместо подсчёта удалённых аккаунтов [19].
• Измерение на уровне популяции внимания, чтения и сна с публикацией результатов по регулярному графику [15] [88].

Экономический анализ проясняет и вопрос о том, кто должен платить. Продукт, рекламная выручка которого в 2025 году выросла на 22 % до 196,2 млрд долларов и чьи собственные инструменты управления временем регуляторы сочли легко отключаемыми, вполне способен оплатить бережные к вниманию настройки по умолчанию [8] [41]. Соглашение на 17 млрд долларов показывает, какой масштаб ответственности компании теперь готовы принять, лишь бы избежать суда присяжных [65]. Переложить издержки восстановления с пользователей, расплачивающихся временем, и со школ, расплачивающихся усилиями по контролю, на платформы, извлекающие прибыль из вовлечённости, — идея не карательная. Таково стандартное экономическое средство против внешнего эффекта, применённое к рынку, который, как показывают данные, представляет собой ловушку ◈ Веские доказательства [5] [4].

Итак, можно ли исправить нанесённый ущерб? Данные говорят, что во многом — да, причём быстро, для любого, чья среда меняется. Но они говорят и о том, что в массовом масштабе ущерб не удастся исправить, призывая отдельных людей плыть против течения, специально устроенного так, чтобы относить их назад. Долговечно лишь то восстановление, которое меняет само течение. Первые серьёзные попытки сделать это — европейские дела о дизайне, австралийский и французский законы о возрасте, школьные запреты от Сеула до Сан-Паулу и соглашение на 17 млрд долларов в Калифорнии — уже предприняты [6] [51] [47] [46] [65]. Сработают ли они, будет зависеть не столько от самих правил, сколько от того, станет ли кто-нибудь измерять возвращаемое ими внимание.